Предыдущая Следующая
— С парторгом было девять человек. Сколько осталось — не
знаю. Парторг убит утром...
Он не договорил. Навстречу, задевая плечами за края траншеи,
бежал к ним, весь потный, Скляр.
— Что там? — нахмурился Орлов.
— Вас... вас обоих Бульбанюк
просит, — зачастил Скляр, поправляя сбившийся ремень. — Все обстановку
спрашивает. А там уж места для раненых нет.
— Иди, Коля, на КП, звони в роты, — сказал Борис Орлову и
добавил грустно: — Я схожу к Бульбанюку. Нельзя жить
без надежды, друг, нельзя... Честное слово.
Немецкий, обшитый тесом огромный блиндаж был битком набит
ранеными, здесь лежали и сидели, душно пахло шинелями, потом и йодом; в глазах
мельтешило от белых бинтов, этого цвета слабости и боли.
Когда Борис вошел, внешне бодрый, в застегнутой шинели,
пропахшей порохом, в его карих глазах словно теплилась улыбка ясного душевного
спокойствия и губы тоже чуть-чуть улыбались, готовые для слов, с которыми он
шел сюда. Он будто внес к ним свежую частицу боя, горевшего за дверями
блиндажа, и тотчас раненые зашевелились, повернули головы, беспокойно
вглядываясь в этого стройного, незнакомого многим молодого артиллерийского
капитана. Дюжий, изможденный лицом санитар-старшина — его окровавленные рукава
гимнастерки были засучены до локтей — на минуту перестал перебинтовывать
молоденького стонущего паренька, повернулся к Борису с равнодушным видом
человека, знающего на войне недорогую цену жизни. Взглянул на Бориса вскользь и
заработал неторопливо волосатыми руками этот санитар, привыкший ко всему.
Наступила тишина в блиндаже, лишь подымались головы из
гущи тел. И кто-то — две ноги были замотаны бинтами — спросил осторожно:
— Как... там?
Борис сказал то, с чем шел сюда, в чем нужно было, по его
мнению, убедить этих людей, для которых исход боя казался более важным, чем для
тех, кто еще двигался и стрелял в траншеях; сказал и после неопределенного
молчания услышал в ответ легкие покашливания, стоны, сдержанные голоса:
Предыдущая Следующая
