Предыдущая Следующая

 

— Из санроты! Где санрота? Санитары! — донесся крик из колонны, и она зашевелилась, задвигались фигуры меж повозок и машин.

 

— Жорка! — раздался голос полковника. — Все целы?

 

— Целы, целы. Поехали, — ответил Борис преувеличенно спокойно.

 

"Виллис" снова понесся по дороге к близкому Днепру.

 

Борис смотрел на мелькающие стволы берез, на темную нескончаемую колонну; сырой ветер обливал холодом потную от возбуждения шею, еще не проходило раздражение на самого себя после только что пережитого страха: он не любил себя такого.

 

Так же, как большинство на войне, Борис боялся случайной смерти: смерть в нескольких километрах от фронта всегда казалась ему такой же унизительно-глупой, как гибель человека на передовой, вылезшего с расстегнутым ремнем из окопа по своей нужде.

 

— Началось наше, — сказал Жорка, снова осторожно захрустел сухарем и включил на мгновение фары. Вспыхнув, они скользнули по борту буксующего на дороге "студебеккера", осветили маслено заблестевшую пехотную кухню в кустах, толпу солдат с котелками, потом на перекрестке дорог выхватили на стволе сосны деревянную табличку-указатель: "Хозяйство Гуляева". Эта стрела показывала влево. Другая прямо — "Днепр". Машины, повозки и люди текли туда через лес, неясный зеленый свет загорался и гас там над вершинами деревьев.

 

Полковник Гуляев кивнул:

 

— Давай в хозяйство.

 

— Жорка, останови! — громко сказал Борис.

 

— Что такое?

 

"Виллис" остановился. Жорка перестал жевать. Ветер сразу упал. Был слышен буксующий вой "студебеккера", скрип колес, фырканье лошадей, голоса. Борис молча спрыгнул на дорогу, потянул из машины планшетку.

 

— В батарею? — устало спросил полковник Гуляев и повторил: — В батарею? Так вот что. Там тебе уже делать нечего. Н-да! Кондратьев там. Артиллерии в дивизии много. Найдем место. Не торопись. Была бы шея, а хомут...

Предыдущая Следующая