Предыдущая Следующая
А метрах в ста пятидесяти от берега, в воронке от бомбы,
прикрытый брезентом, тлел костерок из снарядных ящиков. Было дымно здесь, пахло
паром сырых шинелей.
Протянув разомлевшие ноги к жидкому огоньку, вокруг сидело и
лежало несколько солдат-артиллеристов. Все молчали, дремотно поглядывали на
наводчика Елютина. Елютин же, спокойно вытянувшись на снарядных ящиках,
задумчиво копался перочинным ножом в разобранных ручных часах.
Сержант Кравчук, крепколицый
смуглый парень лет двадцати пяти, помял над огнем высохшую портянку, привял
строгий вид и, держа ногу на весу, начал обматывать ее. Потом замер, покосился
через плечо.
— Кто это там на голову сел? —
сурово поинтересовался он. — Глаза где?
— Лузанчиков вроде, — сказал
телефонист Грачев, испуганно разлепляя глаза, и сонно подул в трубку. — Как
там, как там? Танки? Мы знаем...
Кравчук шевельнул плечами, медленно повернулся. Подносчик
снарядов Лузанчиков, худенький, сжавшись всей
мальчишеской фигуркой, привалясь к его плечу, спал,
охватив колени, тонкие до жалости руки подрагивали в ознобе; по его бледному,
заострившемуся лицу неспокойно бродили тени — отблески мутного сна. Кравчук
угрюмо сказал:
— Беда с мальцами. Просто детские
ясли.
— А? — спросил во сне Лузанчиков
тонким голосом.
Кравчук, подумав, неуверенно приподнялся, потянул из-под
себя плащ-палатку и с недовольным видом накинул ее на плечи Лузанчикова.
Тот, не открывая глаз, дрожа веками, закутался в нее, по-детски всхлипнув,
подобрал ноги калачиком.
— Н-да-а, чуток не захлебнулся, —
сказал Кравчук, наматывая портянку. — Плавать не умеет. Намучаешься с ним.
Замковый Деревянко, весь черный,
как жук, ехидно крякнул, сделал вспоминающее лицо, и тотчас все повернули к
нему головы.
— На Волге до войны катер ходил осводовский.
И в рупор без конца орали: "Граждане купающие, по причине общего утонутия, просьба не заплывать на середину реки!" Тут
тебе, Кравчук, в рупор не заорут. Можно быть вумным,
как вутка, а плавать, как вутюг!
Ты сам за бревно двумя руками держался!
Предыдущая Следующая
