Предыдущая Следующая
Бобков выхватил уголек из огня, перекатывая его на ладони,
прикурил, сосредоточенно почмокал губами.
— Старший лейтенант говорит: иди, мол, отдохни, я все равно
тут. На снарядах с Шурочкой сидят. Вроде мечтают.
Кравчук сердито посмотрел на него, откинул брезент и
выкарабкался по скату воронки наружу, в холодную, сырую тьму.
Ветер шумел, топтался в кронах сосен. Дуло студено с Днепра.
Там по-прежнему, распарывая потемки, взмывали ракеты, освещая черную воду и черное
небо.
Поеживаясь от холода (у костра разморило), Кравчук поглядел
на красные стаи пуль, которые, обгоняя друг друга, неслись к острову, осуждающе
нахмурясь, послушал гудение машин, скрип повозок по
песку, голоса в темноте, пошел, натыкаясь на корневища.
— Старший лейтенант! — вполголоса позвал он, ничего не видя
в плотной черноте осенней ночи.
Впереди послышалось покашливание, потом отозвался мягко
картавящий, спокойный голос:
— Вы, Кравчук?
— Я.
— Садитесь сюда. Скляра я послал искать старшину. Исчез
куда-то старшинка. Кухни до сих пор нет.
— Тут ведь стреляют, — насмешливо произнес в темноте женский
голос.
Кравчук огляделся. На снарядных ящиках, подняв воротник
шинели, сидел старший лейтенант Кондратьев; возле,
почти сливаясь с ним, — батарейный санинструктор Шурочка. Когда Кравчук сел,
она не отодвинулась от комбата. Он сам чуть отстранился, простуженно
спросил:
— Как там?
— Что же вы к костерку-то не идете, товарищ старший лейтенант?
— Кравчук неодобрительно покосился на освещенное ракетой бледное лицо Шурочки,
добавил: — Кашляете... А шинель мокрая небось...
— Все обсушились? — отозвался Кондратьев. — Как Лузанчиков?
— Озяб. Опомниться не может.
— Что от Сухоплюева?
— Танки, говорят, там ходят.
— Это мы и отсюда слышим, — по-прежнему насмешливо сказала
Шурочка, точно мстя Кравчуку за его осуждающий взгляд.
Предыдущая Следующая
