Предыдущая Следующая

 

Было тихо.

 

Полковник Гуляев, наклонив крупную голову, так что видна была багровая сильная шея с заплатками пластыря, сжимал в кулаке носовой платок и, расставив колени, глядел на пол. И эта обожженная шея его, проседь в висках, скомканный носовой платок показались Борису жалкими в эту минуту. "Почему он не спрашивает о флангах? Почему он не говорит, что на левом берегу не осталось ни одного целого орудия? Не знает?" Борис вырвал листок из записной книжки, быстро написал: "На плацдарме не одно орудие, а два. Два остальных разбиты при переправе. На острове нет ни одного орудия моей батареи".

 

— Разрешите, товарищ полковник? — громко сказал Борис, обращаясь к Иверзеву.

 

— Вопрос?

 

— Нет, не вопрос.

 

Борис поднялся и, провожаемый взглядами насторожившихся офицеров, передал записку полковнику Гуляеву и спокойно сел на свое место.

 

Тот медленно, преодолевая боль в шее, повернул голову к Борису, утомленно обвел его улыбнувшееся лицо что-то особо знающими глазами, развернул записку, прочитал и ничего не ответил. "Почему он молчит? Что он?" — уже раздраженно подумал Борис.

 

— Вопросы? — Иверзев глянул на ручные часы. — Время в обрез. Все ясно, товарищи офицеры?

 

Он нахмурился, встал.

 

— Полковник Гуляев. Кстати, кажется, вам передали записку? Надеюсь, не любовная?

 

Гуляев коротко улыбнулся на эту шутку, грузно поднялся, будто отяжелевший в ногах, и молчал долго, томительно выжидая, — лица офицеров повернулись к нему.

 

— Что вы молчите, Василий Матвеевич? — мягко, с какой-то надеждой спросил подполковник Савельев, и сейчас же Алексеев сказал:

 

— Дайте подумать Василию Матвеевичу...

 

— Товарищ полковник, — размеренным голосом проговорил Гуляев, обращаясь только к Иверзеву, — приказ ясен... Но вот что... Из четырех орудий полковой батареи два на плацдарме. Два разбиты вчера ночью и затонули при переправе. — Гуляев ссутулил широкую спину, спросил; — Кого мне прикажете посылать? Я прошу дополнительных огневых средств.

Предыдущая Следующая