Предыдущая Следующая

— Зубы, Орлов?

 

— Зубы, стервы! Как назло! — простонал Орлов, потянулся к бутылке, налил в кружку остаток самогона, пополоскал зубы, выпил, сморщился пополневшей щекой, занюхал корочкой хлеба. — И это не помогает! Не помогает! — Он со злобой швырнул бутылку под кровать, потом спросил иным, недоверчивым голосом: — Орудия привел? Два?

 

— Привел. Два. Где Бульбанюк?

 

— На плотах. В лесу плоты к ночи сооружают. Выделяй своих людей на плоты. Давай, капитан! Ну? Ну? Чего? — закричал он радисту, заметив, что тот полувопросительно обернулся от рации. — Чего молчишь? Говори!

 

— Ромашка сообщила: пришли на место.

 

— Ах, пришли! Пришли, дьяволы! — закричал Орлов, крепко выругался, и пальцы на ногах зашевелились быстрее. — Ну, так, Максимов на место пришел! — И снова другим тоном обратился к Борису: — Тут солдат рассказывал: в Сибири у них у таежника зуб заболел. Дупло. Врачи за тысячу километров. А терпежу нет. Что он сделал? Достал огромный гвоздь, вбил в дупло и рванул. Начисто выдернул. И никаких йодов. Может, так сделать? Один выход? М-м, душу выматывает! — И, ударив кулаком по кровати, опять закричал радисту: — Связь, связь держать!

 

— Шумишь, Орлов! На улице слышно. Значит, связь есть?

 

Вошел майор Бульбанюк, на шинели, на погонах — капли, к козырьку фуражки прилип влажный осиновый лист, рыжие стоптанные сапоги будто только были в воде — росно в лесу. Молча разделся, догадливо опытными глазами взглянул на Бориса, поднял с пола планшетку, кинул на кровать к ногам Орлова, пальцы того перестали шевелиться. Орлов сказал:

 

— Максимов на месте. Артиллеристы, как видишь, прибыли.

 

— Так. Твои орудия я видел, — заговорил густым голосом Бульбанюк, почесал широкий нос на крепком бронзовом лице, тронутом оспинками. — Так, Днепр форсируем ночью. Днем ни одной душе на берегу не показываться. И в деревне — тоже. За невыполнение приказа — под суд. — Он сказал это спокойным, размеренным голосом, подумал и прибавил: — Вот так.

Предыдущая Следующая