Предыдущая Следующая
— Четыре снаряда, беглый огонь!..
На высотке уже молчал пулемет, Борис видел теперь частые разрывы
ерошинского орудия на правом берегу, искал глазами
новые опорные точки, но там смешалось все — вспышки, трескотня
автоматов, трассы ракет. Эти вспышки, свет ракет, удары артиллерийской стрельбы
теперь возникли справа — там начал переправу батальон Максимова, но Борис не
смотрел туда.
Два первых плота пристали к берегу, сгорбленные фигурки
запрыгали от них тенями, заячьими скачками бежали по бугру к возникавшему из
тьмы лесу.
Сносимые течением плоты наискосок подгребали к правобережью,
и с них все время кричали что-то, очевидно, в сторону того плота, что кружил
безвольно на быстрине.
Столбы воды вплотную вырастали возле него один за другим,
слабый, неразборчивый крик донесся оттуда.
Борис заметил, как на нем дыбом поднялись бревна и люди, повозки, метнувшиеся лошади отвесно скатились в воду с
одного бока. Визгливое предсмертное ржание лошадей прорезало свист мин.
— Накрыло! Чего ж они, а? — громко сказал Жорка.
Борис понимал, что его орудия бессильны достать минометную
батарею на том берегу, но все же скомандовал выпустить беглым огнем восемь
снарядов в сторону мерцающих над лесом зарниц, потом крикнул возбужденно.
— Передки на батарею! Жорка, лошадей!
Было ясно; Бульбанюк зацепился за
берег, завязал бой. Но странно было то, что ракеты уже не поднимались, не
дрожали зарницы над лесом — на тот берег сразу упала темнота. И в этой темноте
то возникало, то смолкало разрозненное шитье автоматов.
Переправа была спокойной, без единого выстрела, только раз
шальной, словно заблудившийся снаряд запоздало ухнул на середине Днепра.
Правый берег встретил густой темнотой, нерассеянными
запахами недавнего боя; горьковатой вонью еще теплых
гильз, порохом, смешанным с сырой гнилью осеннего леса.
Черный, глухой, — казалось, затаенный, — он возвышался угрюмой
стеной до самых звезд: в чаще его где-то отдаленно торопливо простучал автомат
и затих.
Предыдущая Следующая
