Предыдущая Следующая
Кондратьев сел на дно окопа, попросил:
— Дайте, пожалуйста, схему огня.
На каллиграфически вычерченной Сухоплюевым схеме Кондратьев увидел
аккуратно обозначенные линии немецких траншей, пулеметные точки, танки в еловой
посадке, минометные батареи в овраге за дорогой; он вынул карандаш, стал
отмечать на схеме немецкое орудие. Рука Кондратьева дрожала, карандаш рвал
бумагу.
— Вы мне всю схему испортили! — вдруг вытаращив на
Кондратьева молодые независимые глаза, заговорил Сухоплюев. — Сказали бы, сам
сделал! Хоть все снова перечерчивай! — И сердито отобрал схему, начал стирать
резинкой.
Кондратьев пробормотал сконфуженно:
— Пожалуйста, не сердитесь. Только что звонил полковник
Гуляев...
И, не сдерживая стук зубов, сутулясь и засовывая руки в
рукава шинели, Кондратьев передал суть недавнего разговора со штабом полка.
— Что это вы? Холодно вам? Или нервы? — настораживаясь,
спросил Сухоплюев.
— Шут его разберет, немножко. Вы до Ново-Мйхайловки
и Белохатки по карте точно прицел вычислите. Ночью
там начнется. Мы поддерживаем. Все решится ночью... — Кондратьев закашлялся.
— Что-то с вами не в порядке, — подозрительно сказал
Сухоплюев.
— В самом деле ерунда собачья, —
ответил Кондратьев и встал. — Ну, я пойду... Ночью все решится...
Кондратьев лежал в землянке, никак не мог согреться. Лежал,
не сняв шинели, на сухих листьях, укрывшись с головой брезентом. Голова горела,
была горькая сухость во рту, и все время нестерпимо хотелось пить, но он не мог
сделать над собой усилие, не мог встать. "Сейчас, я сейчас, — думал он, —
вот сейчас я открою глаза, встану и напьюсь... Вот только полежу
немного..." И непонятно было то, что за землянкой с последней ярой силой
светило осеннее солнце и солдаты грелись, скинув шинели, разувшись, сидели на
солнцепеке.
Голоса какие-то. Смех. Тишина. Потом опять голоса, смех. О
чем там можно говорить? Молчать, молчать... Все ждут ночи. Ночью все решится...
Где капитан Ермаков? Где Шура? Кравчук где? Подготовить все цели. Вот и все.
Какая чепуха! Как легко, мягко лететь в густую и, как пух, невесомую темноту...
Напиться бы только воды, и все будет хорошо... Холодной, ледяной воды, ломящей
зубы. Сейчас надо встать и напиться...
Предыдущая Следующая
